Стихи

Волны
 

Мелодичные приливы,
многобликовый овал,
птичий гомон хлопотливый,
взглядов неба карнавал.

 

Удивляйся этим юным
волнам в ласковых лучах
и забудь, как быть угрюмым,
смыслы дней не в мелочах.

 

Посмотри как чайка, сверху,
йота вечности близка:
мальчик, замок, солнце в дверку,
счастье ветра и песка.

 

Царь

 

Вблизи в горах — мозаика вершин.
Подальше отойти — корона снега.
Тропой для памяти народной стека
от Аксельрода иль Бутми аршин,
свободофильства бойкий Громозека,
расстрелы, коды храмов, ярость едка.
И нимбов свет над пропастью во ржи.

 

Он был не ангелом, последний царь
империи, опасной миру небом,
библейски кроткой в счастье с чёрным хлебом,
благодарящей волю и за хмарь,
не только ясную, как Грин, погоду
и столбики любви по жизни ходу
до благородства в нас теперь и встарь.

 

Не идеал — но явно лучше тьмы
дворцов, шатров, многоэтажек люда.
Не относился к редким чудам-юдам,
дрожал, как все, в объятиях зимы,
обычным смертным шёл под сенью веры,
любил жену — их фразы атмосферны —
и был добрей, чем веерные мы.

 

Хотел уехать и спастись? О да.
Желал детей женить и выдать замуж,
подвесть их к мудрой лёгкости Сезаму,
поведать, где прощения вода,
увидеть бадминтон бутонных внуков
и чуять в девяносто запах луков,
галантный жар парфюма, холода.

 

Он стал сознательно пред ярым злом
живительно святым повыше мощи
страны от Сочи до полярной ночи,
надэпохальной и в подъём, и в слом.
Где шифрами о Пушкине в дорогах,
где будущего машет недотрога,
где ты и я немереным числом.

 

Лермонтовский грот

 

«Очарованные гроты», малый и большой,
в меньшем, где Печорин с Верой, теням хорошо,
а в объёмном, размышляя, Лермонтов сидит,
слушает пути природы. Точно не CD.

Автор-гений это место даже написал,
на картине — Пятигорск и птичьи голоса,
говорящие о небе, зелени в горах,
обусловленных любовью завтра и вчера.

 

Тарханы

 

Тарханы. Лермонтова думы,
зарницы стиховой фортуны,
сияния минут, где жили
восходы гениальной шири.

Поэт, пока не Гамлет, в окна
глядит на осени волокна,
поёт весенней эмигранткой
малиновка эпохе краткой.

 

Парк

 

На Марсе будут сакуры цвести,

чаруя Telegram и нашу нежность.

Не станет войн с путями в безутешность,

и голуби на струнах городов

забудут музыку, где сплин бордов,

а миг переодет, как травести.

 

Мне нравится, что лепестки со мной,

когда ты держишь за руку влюблённо.

Дополнена реальность киноплёнок

из тёмно-белой вкрадчивой игры

и «Звёздных войн», где турбулентный рык,

до взглядов парка за твоей спиной.

 

Неподалёку — школы юный гул.

Вокруг — поэмы лиц калейдоскопом.

Погода — в настроении особом.

Любовь, свобода, воздух эры свеж.

Но Греты Тумберг тень, вражды бэкслеш

и слёзы Пенелоп на берегу.

 

Всех не спасти. Не окружить дождём

и радугой над истиной как миром,

и первым снегом в по-чеширски хитром

сиянии зимы, что станет летом

нескоро, но всенепременно с кем-то,

кто хрупко в совершенстве убеждён.

 

Аэроэра

 

Километры над землёй и бездной.
Виртуально дружелюбен космос.
«Как люблю летать я», — повсеместно.
«Как боюсь летать я», — безголосно.

 

При планшетах, ноутбуках, лицах
Облаками подсветились миги.
Не вверху загадочности длиться.
Наравне со временами блики.

 

Мы пошепчемся с тобой о воле
И о Бахе как печали света.
Здесь как будто бы эмоций вдвое,
Но не больше, а поближе к дзета.

 

Букве аномальной и воскресной,
Ставшей из «рычать» потенциалом.
Нетоксичная Minecraft?* Чудесно.
Галактический форро?** Немало.

 

Мир меняется, а мы летаем.
Приземлимся, не узнав планету.
Там дружны зима и зелень в мае.
Там никто нигде не требует анкету.

 

* Священник решил запустить

в Ватикане сервер Minecraft

с нетоксичной версией

известной компьютерной игры.

 

** Космический телескоп «Хаббл»

получил удивительный снимок

пары взаимодействующих галактик.

 

Вешний ярд

 

Нектарный утренний взяток обилен,

и пчёлы видят в солнечных клавирах,

быть может, сказки с линиями биллей

о равноправии сияний в играх

 

растений, вольной фауны, энергий ветра,

индиго меж ресниц студента рядом,

в аудиторной осени без гравиметра,

но с необыкновенным вешним ярдом,

 

где взгляды тянутся ветвями в ритмы

реальностей неугомонных ласок,

зверьков, чьи мысли лунно колоритны,

с полётами Шопена, грустью хасок.

 

Рождественские блёстки

 

Начало светлых накоплений
приятных слов, прекрасных дел,
«спасибо» ярких проявлений
за благодать, что друг радел.

 

Возделай неба виноградник,
не поддавайся тьме, пружинь,
блистательный великий праздник
дарует шанс увидеть жизнь

 

со смыслом более надземным,
чем кружева проблем, искусств
и вер в успех почти тотемных,
в них явно властвует искус.

 

Надбытия аквамарины,
лады соборов, Дед Мороз,
гирлянды, ёлки, мандарины
свидетельствуют: мир подрос,

 

он стал полётным, свежим, хвойным,
в нём несомненен горний суд,
и есть надежда: меньше войны
аллей влюблённых унесут.

 

Небо

 

Века рождаются и исчезают снова...


Ф. И. Тютчев


Мечта вольна, мила, по свежести соснова,
желанное легко сменяется другим,
эпохи расцветают и уходят снова,
но вечно будет небо самым дорогим.
Неправославны? Непонятен мусульманин?
Иудаизм далёк? Победна мгла в душе?
По-видимому, холод манит
почти как риск на вираже.

Подумали об ариях ветров и снега?
Но речь о бездне. Хмурой ядерной зиме.
Безжизненности почвы будто из наслега.
Полибытийном одиночестве во тьме,
где никогда не будет ласки, моря, хвои,
сияния над головою больше нет,
вокруг — стенания и вои,
объятий с горечью балет.

Везде пути в атеистические сети.
Нетрудно веселиться как хмельной ковыль.
Дарована свобода каждому на свете.
Открыты каватины беззащитных вый
для многомерных привязей к печалям
из-за доступных, томных, сладеньких грехов.
Поздней уныния отчалят?
Фантазии миров стихов.

Не учат нас, людей, руины Вавилона,
забытых двадцать первым веком гордых царств.
Алеет в наших мигах призрак эталона
для континентов из шумих, пороков, яств.
Однажды хмуро понимаем: годы в море,
наивный облик в мареве далёких лет,
мечтам привольнее в сеньоре
без опытности эполет.

И что же остаётся? Для чего мы были?
К чему десятилетия веселья, дел —
а если подфартило, то и звёздной пыли —
раз всё равно наступит бытия предел?
Найти любовь — чудесная награда в гонке.
Но только если настоящую, не писк,
не приключение в Гонконге,
не к скуке обречённый иск.

А будучи влюблённым, проще научиться
других ценить как будто самого себя.
Летит и вверх из романтичных мыслей птица.
Наверное, становимся людьми, любя.
Пусть не изменит это хрупкий срок эфеба.
Мы здесь — до вечности, а для любого суть —
стать ангелом, достойным неба,
сияние во мглу плеснуть.

— Живёте в испытаниях, — добавил тихо
из будущего, но горациевский бриз, —
подумайте о позволяемом индиго,
ведь можно всё, величия доступен приз,
и быть прощённым, измениться может всякий,
однажды осознав, что миллиарды вер —
не мотыльки, шмели, козявки,
а двери в свет грядущих эр.

 

Зимний сон

 

Шиповник зацветёт ещё не скоро,
но славная картина Боттичелли,
миры её загадки златокорой
поют с Вивальди на виолончели.

 

Кивают медуницы одесную,
летают гимнов жизни очертанья,
студенты, за руки держась, целуют
гармонии росы и щебетанья.

 

Спокойствие природы величавой
настолько вне сует, отдохновенно,
по-детски либо пушкински курчаво,
что всюду мята юности мгновенной.

 

Берёзовые почки шоколадом,
зелёненькими хвостиками, аквой
выстраивают ароматы ладом,
где нет и следа темноты лукавой.

 

А есть ли мальчик? Ярый зимний холод.
Иль боттичеллиевский шарм над лугом
извечно ликами цветов исколот,
как линии души перед разлукой?

 

Снежинки

 

Снежинки помнят Босха и Дали,
чаруют Пушкиным, волнами,
балетом, царственным сказаньем,
вальяжным космосом в сапсане,
щебечут, что никто не станет
вертеть миноры доли нами,
а будут рядом, на лучах, вдали

 

под зорей и закатов тон айвов
чирикать дамочки, не пресса,
не сребреник холмом ужатым,
пищать мейн-кунчики, не Штаты,
влюбляться в мощный код бачаты
адепты слабой воли, стресса
и магии печальных островов.

 

Сейсмографы в объятиях планет
отметят колебаний такты,
но тихих мигов капризули,
качнув романсом влево сутки,
решат лилейно, вознесут ли
шаги в жюль-верновские Анды
тебя, меня и снежный путь к луне.

 

Золотая рыбка

 

«Yesterday», поющий с утром гений,
как мурлыка, будто файл чеширский.
Музыка из беглых удлинений,
текста лик молчит по-пассажирски.

 

Видит золотая рыбка тему,
мир процесса, эхо результата.
Не спеша ведёт ловца к эдему,
где акуна около матата.

 

Музыкант — ведущий в дара танце?
Вряд ли. Дредовый художник тоже.
И Артемий с венчурным китайцем
у проекта в студии пригожей.

 

Сказка по волнам бежит, а сети
эпосов, мольбертов, телеграма
в океанах Эльз и на Исети
легче хрупкой лунной песни грана.

 

Нежный свет. Мы ловим счастье зорьки.
Удочки рассказывают были.
Буревестник или эйдос Горький
в царстве семицветиковой пыли.

 

Греко-римский блюз

 

Греко-римские ночи,

мифологии очи,

пантеон инкультурный,

величавость, котурны,

 

«Одиссея» Гомера —

как вино парфюмера

с виртуозным полётом,

неземным искромётом.

 

Не читай об Итаке:

украинцы в атаке

на Донецк непокорный

под нещадные горны,

 

в США медиане

о победном юане

размышляют с досадой

под волной полосатой.

 

Близ краёв имяреки:

вне спокойствия греки,

англичане о ясном

как в тумане развязном,

 

у берлинцев не лики,

отстранённые блики,

россияне как реки,

неизбежного треки.

 

На планетной арене

Пенелопе, сирене,

Навсикае и нимфам

как заоблачным грифам,

 

а букеты дождливы

под свобод переливы

довосходной культуры,

где эффектные туры

 

неторопкого танца

мишуры и британца,

часовых и байрама,

златолесья и храма.

 

Парус

 

Энергии ветра,

фантазии моря,

в тени миллиметра

века тараторят.

 

Пиратские лица,

улыбки героев,

чудес вереница

из пылких настроев.

 

Энигмы в узоре:

из ниточек парус,

а в нём, будто зори,

плеяды из пауз,

 

Каверина тайны,

Гомера красоты,

великого таймы,

грядущего соты.

 

Бельканто

 

Спроси о жизни либо переходе
устало, с равнодушием орла,
блистая волей в соловьиной оде,
задумчиво, как осень проплыла.

 

Дано поймать не более дуальной,
по-гриновски бегущей по волнам,
по-интернетовски эвентуальной
звезды, где облако напополам.

 

На пройденной восходной половине
ромашки детства и максимализм,
тона сияний в юности лавине,
учителей с родителями злим.

 

Азимовский полётный лад в тумане,
а между прошлым и далёко мир
из кантилен влюблённостей, гуманен,
советует с улыбкой: «Не шторми».

 

Пожалуй, выглядит весьма нелепо,
как дебри суеты на вираже,
намерение стать достойным неба
без хрусталя спокойствия в душе.

 

С любимым легче приближаться к лику,
но добрый и один, как свет, большой.
Бельканто радости подарит мигу
мерцание: «Всё будет хорошо».

 

В значении пути сверкают цели
шагов, деяний, слов из белизны.
Любой, кто красоту минуты ценит,
почти в любви, где смыслы дней ясны.

 

Персеиды

 

Взгляни на Персеиды, рой блистательных частиц,

Фортуной и Персеем созданных нарядных птиц,

Они прочерчивают линии на небесах

И тают невидимками в Мальвиньих волосах

Планеты, что совсем не хочет в долгий сон впадать,

Желает обниматься и смотреть на благодать.

Всего лишь искры вспышками, но что за красота!

Неведомое входит в августовские врата.

 

Нимфа

 

Нерей и Дорида, 
влюблённые в море.
Вдали нереида
поэмой славянской,
интригой смутьянской
и югом в поморе.

 

«Как счастье Актея», —
изящная мама,
полёта затея,
играет заколкой
и дум треуголкой
в декорах тумана.

 

«Сияет Актея», —
как тезисов пампа
ко сну тяготея,
бормочет под волны,
для мифов амвоны,
пленительный папа.

 

Но нимфочке грустно,
ей хочется в тучи.
Мгновения с хрустом
глубокого снега.
Как флора сусека,
печали цветущи.

 

Он смертный, он смертный,
любовь невозможна,
как образ концертный,
идущий в костюме
по севера дюне,
что десятисложна.

 

Не любит, не любит
и даже не знает,
что там же, где люди,
миры в хороводах,
в тюльпановых одах,
в курлыканий стае.

 

Суть жизни

 

Что жизни суть? Любовь и сохранение души.
Об этом знают синеглазый ветер, малыши.
А как же истово желанные, пусть не для всех,
аншлаги, миллионы долларов, успех?

 

Тянуться к лучшему, хотеть полётов, рваться вверх,
казалось бы, неплохо, но ведь человек не стерх,
на нём нет перьев, он способен думать, говорить,
соизмерять с библейской мощью рока нить.

 

Себя бы сохранить, и путь к величию простой:
на перекрёстке бытия остановись, постой,
определи, где свет, душе не очень прекословь.
На небо люди забирают лишь любовь.

 

Аккорды

 

Восход

 

Времена года

 

Дождь

 

Дорога

 

Есенин

 

Замок роз

 

Искусство

 

Квадрантиды

 

Компас

 

Коронавирус

 

Космос


Куинджи

 

Ланиакея


Луна

 

Лунное индиго

 

Марсианин

 

Моцарт

 

Народные приметы

 

Ноктюрн

 

Облака

 

Осень

 

Оттенки

 

Паркер

 

Пушкин

 

Силуэт

 

Снег

 

Солнце

 

Сюита

 

Утро

 

Эпоха

 

Юпитер

 

РЕЦЕНЗИИ

 

https://larissapushina.ru/reviews

 

ОТЗЫВЫ О СТИХАХ

 

https://larissapushina.ru/comments